Жизнь и труды святого апостола павла ф. в. фаррар

21.03.2015 Ферапонт 4 комментариев

У нас вы можете скачать книгу Жизнь и труды святого апостола павла ф. в. фаррар в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Фаррар Жизнь и труды святого апостола Павла Прижизненное издание. Богато иллюстрированное издание с приложение карт и более политипажей. Владельческий переплет с кожаным… — Издание книгопродавца И. Предлагаем русской публике второй историко-экзегетический труд автора знаменитой"Жизни Иисуса Христа"Ф. Фаррара, именно"Жизнь и труды св — формат: Фаррар Жизнь и труды святого апостола Павла. Настоящий труд был задуман как… — Миссия Надежда Спасения, формат: Том 1 "Жизнь и труды апостола Павла" является продолжением книги" Жизнь Иисуса Христа", обладая при этом полной законченностью и самостоятельностью как отдельное исследование.

Том 2 "Жизнь и труды апостола Павла" является продолжением книги" Жизнь Иисуса Христа", обладая при этом полной законченностью и самостоятельностью как отдельное исследование. Жизнь и труды святого апостола Павла.

Книга в 2-х томах. Том 1 Книга "Жизнь и труды апостола Павла" была задумана как обстоятельное толкование на книгу Деяний святых апостолов и Послания апостола Павла. На страницах этой книги Фаррар рисует образ неутомимого… — Триада, - Подробнее Русская Православная Церковь и братские… — Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет, формат: Экспорт словарей на сайты , сделанные на PHP,. Пометить текст и поделиться Искать во всех словарях Искать в переводах Искать в Интернете.

Поделиться ссылкой на выделенное Прямая ссылка: Жизнь и труды святого Апостола Павла. Книга "Жизнь и труды апостола Павла" была задумана как обстоятельное толкование на книгу Деяний святых апостолов и Послания апостола Павла. Повесть о Святом Равноапостольном Князе Владимире. Золотые были дни, когда он слушал об обетованном торжестве Мессии, и когда ему говорили, как близок тот день, в который святая земля станет владычицей царств, и высокомерная крепость Рима, которая теперь так гнетёт подчинённые ему народы, разлетится как черепок.

Но не поблекло ли что-нибудь из блеска этих юношеских мечтаний? Что сделала для него праведность закона? Жил он, насколько касалось людей, честною жизнью. Он был чрезмерно ревностен, чрезмерно не укоризнен в преданиях отцов, но какую внутреннюю радость доставили они ему? Возможно ли вообще, какое ни будь избавление от этой непрерывной борьбы природы, не удовлетворяющейся собою и потому волнующейся подобно возмущённому морю?

Обеспечено ли будет это избавление даже пришествием Мессии? Для народа это пришествие будет торжеством и победой; будет ли оно тем же и для личностей, будет ли миром совести, оправданием, избавлением от тяжкого рабства, забвением прошлых грехов, укреплением человека в его земной слабости? Для них Мессия пришёл, и значит, они нашли мир.

Правда, что их Мессия был, презираем и отвергнут; но не было ли это исполнением того, что сказано о слугах Иеговы в том пророчестве, на которое они постоянно ссылаются и которое обещает именно то, в чём белее всего нуждается его возмущённая совесть?

Он взял на Себя наши немощи, и понёс наши болезни, а мы думали, что Он был, поражаем, наказуем н уничижён Богом. Но Он изъязвлён был за грехи наши, и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нём, и ранами Его мы исцелились. Все мы блуждали как овцы, совратились каждый на свою дорогу; и Господь возложил на Него грехи всех нас Если это, правда, то, какое бесконечное блаженство наступило бы; безнадёжность тяжёлой борьбы кончилась бы навсегда.

И закон обещает жизнь за совершённое послушание Но достигал ли кто когда-нибудь и мог ли кто достигнуть этого совершенного послушания? Было ли оно в иудейском мире? О, счастливь тот, кому прощена подзаконная праведность, грехи кого покрыты!

Блажен тот, кому Господь не вменяет греха! Для этих назарян их Сын человеческий — действительный образ невидимого Бога. Лицо Стефана, которое при его глазах облито было небесным светом, когда оно истекало кровью, неотвязчиво преследовало его, как оно преследовало его и после, о чём есть достоверные свидетельства.

Мог ли Моисеев закон вдохнуть такой божественный энтузиазм? Мог ли он исполнить страдальцев таким непостижимым спокойствием, такою светлою надеждой? И где во всем Пятикнижии он мог найти наставления столь нежные, уроки столь дивные, любовь столь невыразимую, побуждения столь властные и неодолимые для души, как эти люди нашли в словах и в любви их Господа? Эти блаженства, которые он от них слышал, эти дела исцеляющей любви, о которых свидетельствуют столь многие, эти притчи, исполненные божественного просвещения, эти нравственные и духовные истины Учителя, который, хотя народ и распяль Его, говорил так, как никогда не говорил человек.

Кто же был Тот, к кому Его последователи, умирая, обращали свой последний взор и воссылали свою последнюю молитву, Кто разливал над ними из отверстых небес несказанную славу и мир, превосходящий разумение? Кто был Тот, который по их заявлению воскрес из мёртвых; чьё тело, как известно, исчезло из гробницы в скале, в которую оно было положено; о котором эти честные галилеяне они скорее готовы умереть, чем солгать свидетельствовали, что они видели и слышали Его, что Он являлся им в саду, в горнице, на открытой дороге, четырём из них на туманном озере и более чём пятистам сразу на галилейской горе?

Мог ли быть правым тот путь, который привёл его к преследованию их? Могло ли быть Божьей волею то, что заставило его идти по дороге упоенной кровью?

Не заблуждался ли он, наконец, не принимал ли гордости за правоверие, ярости за ревность? Не был ли прав Гамалиил, когда он высказал возможность, что, восставая против этих людей, можно оказаться противником Божиим? Вифлеем и Сломом; бархатно зелёными полями, расстилающимися у подошвы горы Горизина; гробницей и источником Иакова; Бефсаном с его воспоминаниями о несчастной кончине старого царя, от которого получил название сам город; голубыми отливами Галилейского озера с его бесчисленными воспоминаниями о том назаретском Пророке, последователей которого он старался истреблять.

И вот близок уже был конец пути. Гора Хермон давно уже сверкала пред путниками, а вон и цепь Антиливана. Отсюда открывается вид, который поражает красотой глаза утомлённого путника.

Вместо серых и каменистых пустырей, вы начинаете проходить под трепещущими тенями вековых маслин. Внизу, из тихого моря зелени, среди листвы ореховых, гранатовых и пальмовых дерев, поднимаются террасообразные кровли и сверкающие купола незапамятно-многовекового города, красота которого во все века сравнивалась с красотою Божьего рая.

К этой-то стране потоков, к этому городу источников, к этому Божьему раю поспешал теперь Савл — не с вестью милости, не для того чтобы увеличить счастье и красоту этого уголка, но для того чтобы бичевать, убивать, заключать в темницы, и именно тех быть может его обитателей, которые были наиболее смиренны, наиболее благородны, наиболее чисты сердцем.

Но ведь движениями этой партии управлял Савл, а он нетерпеливо спешил. И вдруг — кончилось всё: Вокруг их вдруг заблистал сильный свет с неба. Его видел не только Савл, но и все спутники. Как бы каким-то грозным мановением с неба они все были повергнуты в оцепенении на землю. Когда другие встали и отчасти оправились от ужаса, Савл лежал ещё на земле.

Они видели, что произошло что-то страшное. Если бы мы могли спросить их, что это такое, то более чем сомнительно, чтобы они в состоянии были объяснить нам.

Видение было не для них. Для иудея вся земля была исполнена видимыми слугами Бога. Ветры — Его духи; пламень огненный — Его вестники; гром — голос Господень, потрясающий кедры, даже кедры Ливанские.

Небесный голос мог снизойти к иудею в звуках, которые никто кроме него не мог понимать. Другие могли утверждать, что был гром тогда, когда говорил с ним ангел Но то, что произошло теперь, назначалось не для спутников Савла 16 ; оно назначалось только для него; и он только один мог быть сознательным свидетелем того, что он видел и слышал.

А относительно того, что он видел и слышал, он никогда не колебался. Это было основой и тайной его внутреннего бытия; это было неизменным убеждением его души; это было величайшим кризисом и самым знаменательным моментом его жизни.

В этот момент Бог открыл ему Свою тайну и Свой завет. Бог обрёл его; Он поверг его на землю как бы в пылу победоносного гнева — но для того, чтобы привести его к торжеству, на которое с умилением зрят ангелы и люди Бог говорил с ним, поверг его во тьму среди полудня — но для того только, чтобы зажечь полуденный свет в полуночном мраке его сердца.

С этого момента Савл был обращён. Над ним совершилась полная, бесповоротная, коренная перемена и преобразила его. Вся тайна этой мощной перемены заключается в одном факте в том, что в этот страшный момент он видел Господа Иисуса Христа Ему, гонителю, ему, как некоему извергу 22 , явился воскресшей, прославленный Иисус.

Он быль пленён Христом. Крепость этого убеждения сделалась руководящей силой для всей последующей жизни Павла. Он рассказывает, что, когда блеск славы засиял над ним, он был повергнут на землю и оставался в таком положении, пока голос не повелел ему встать; и когда встал, глаза его были ослеплены; он открыл их, но ничего не видел.

Если бы его самого спросили о том, о чем долго спорили в новейшее время, именно, было ли явление ему воскресшего Христа объективным или субъективным то я убеждён, он даже не понял бы вопроса Разве глаз и ухо единственные органы, которыми проводятся к душе определённые и достоверные истины? Три раза повторяющихся у ап. Павла в рассказах об этом событии могут быть найдены незначительные вариации, вполне согласуемые и совершенно неважные; но в повествовании о главном факте нет ни тени разнообразия и нет возможности для сомнения.

А главный факт, о котором ап. Но в этот страшный момент Савл не узнал говорившего ему, Которого он никогда не видел на земле. Почему Он не сказал, спрашивает Златоуст: Почему Он не высказал все эти свои возвышенные титла и свойства, а сказал только: А потому, что гонитель не знал Его; если бы он знал Его, то не преследовал бы. Он знал не то, что Он рождён от Отца, а лишь то, что Он происходил из Назарета. Если бы Он сказал ему: Если бы Он высказал ему эти необъятные, светлые и возвышенные свойства, Савл мог бы сказать, что Тот не был распят.

Но чтобы дать ему знать, что он гонит Того, Который стал плотью, Который принял вид раба, Который умер и погребён, Он называет Себя именем Своего земного происхождения: Таким образом, Кого он гнал, это был Мессия, это был небесный пастырь его души, Который, чтобы направить его блуждающие стоны на правый путь, держал в Своих руках невидимый рожон, против которого он подобно строптивому волу тщетно шёл и боролся.

Когда Говорящий из неприступного света поверг его на землю с мучительным сознанием этой страшной истины, он услышал вслед за тем: В такой форме, с незначительной разницею, слова эти передаются в повествовании св. Луки и в речи самого Павла пред царём Агриппой. Из этой речи видно, как будто больше было говорено.

Но тут можно спросить, мог ли Павел после первого ужасающего вопроса: Что ты меня гонишь? В летописях человеческих жизней были примеры многих духовных кризисов, сходных с этим по своей поразительной неожиданности и окончательной бесповоротности. Для многих восстание от греховной смерти есть медленный и долгий процесс; но другие переходить от смерти к жизни одним переломом убеждения, одним энергичным порывом. Такие моменты вечность ужимают в час, и час растягивают в вечность.

Когда страшные предостережения Божии горят пред душой в пламенных буквах, то она может читать эти предостережения и знать их значение во всей полноте, но она не знает и не заботится о том, каких форм были эти буквы. Как анатом может отделять каждый мускул и обнажать каждый нерв организма и все-таки будет бесконечно далёк от открытия начала жизни, так критик и учёный могут разгадывать тёмные слоги и спорить о возможных разностях их чтения, но не их дело толковать их.

Чтобы истинно понимать такие духовные опыты, для этого сказания о них мы должны читать при свете, который не на земле, а блистает с неба. Савл встал другим человеком: Он упал во мрак временных вещей, а встал с возвышенным сознанием вечных.

Он упал гордым, нетерпимым, преследующим Иудеем, а встал смиренным, сокрушённым в сердце, кающимся христианином. В этот момент новый элемент превзошёл в его бытие. Бог обрёл его; Иисус говорил с ним и одним мановением изменил его из ярого фарисея в истинного ученика, из убийцы святых в апостола языков. Это было новое рождение, новое творение. Когда мы читаем повествование об этом и если мы имеем хоть одну искру благочестия в душе, не должны ли мы снять сапоги со своих ног, потому что место, на котором мы стоим, святое место?

Савл встал, но всё вокруг него было темно. Ослепительное видение миновалось, а вместе с ним не стало видно и сверкающего города, зеленеющих садов, палящего полудня. Изумлённые и испуганные спутники взяли его за руку и повели к Дамаску. Он думал оставить город, быть может, среди масс восторженных соотечественников, в сопровождении многочисленной партии схваченных им ненавистных назарян.

Как же не похоже все это было теперь! Его вели чрез городские ворота — разбитого, отверженного, трепещущего, и он уже не дышал угрозами и убийствами, а жаждал только, чтобы его научили, что ему делать, и был нижайшим братом среди тех, кого он думал истреблять. Его отвели в дом иуды, на длинной улице, которая идёт чрез город и до сох пор ещё называется Прямою. Там с мучением в душе, в слепоте, в телесных страданиях, в умственном возбуждении, без пищи и питья, Савл лежал три дня; а блеск поразившего его света постоянно предносился пред его темными глазами, и звуки того укоряющего голоса все ещё гремели в его ушах.

Никто не может сказать, что пережила его душа в эти три дня, какие пронеслись по ней воспоминания прошлого, уроки для настоящего и наставления для будущего. Его прежняя жизнь, его прежнее я вырваны были с корнем; но хотя он был новым творением, кризис никогда не проходить без возбуждения, без потрясения и затмения. Наконец буря его душевного состояния нашла облегчение в молитве; в мирном видении ему представлялось, что тот из братий, посещение которого он напрасно ожидал, пришёл и исцелил его.

Брать этот был Анания, христианин, но такой христианин, которого уважали все Иудеи, и поэтому мог свободно явиться среди фарисейских приверженцев, которыми, надо полагать, Савл был ещё окружён. Не без боязни, однако же, Анания решился на это посещение. Он слышал о ярости Савла в Иерусалиме и его свирепых намерениях относительно христиан в Дамаске и даже о письменных полномочиях от первосвященника, находившихся ещё у Савла в руках.

Он слышал также о том, что случилось с ним на дороге, но это не могло вполне победить его естественного недоверия. Божественное внушение тогда пришло на помощь милосердию того, кто как христианин чувствовал долг веровать во всё и уповать на всё. Господь обратился к нему в видении и сказал, что этот безжалостный гонитель будет избранным сосудом, чтобы возвещать имя Христово пред язычниками, царями и сынами Израиля. Добрый Анания не медлил долее. Он вошёл в дом Иуды, и хотя уже самое появление его дышало миром, он обратился к страдальцу с дорогим приветствием брата и, возложив на его затемнённые глаза, велел ему встать, смотреть и быть исполненным Св.

Слова благословения и доверия были исцелением для возбуждённых нервов и болящего сердца страдальца. Он встал и прозрел, принял пищи и укрепился; от рук своего смиренного брата принял таинство, которым он допускался в полное общение новой веры.

Он сталь членом церкви Христовой, истребление которой целые месяцы было самым страстным его желанием и непреклонной целью жизни. Беседа, которую он вёл с Анания и, несомненно, с другими братьями, водворила в нём сладостное спокойствие после потрясающих моментов обращения.

Анамния наверно более и более укреплял его в высоком назначении, которое указал ему голос откровения. Выход его из города был уже не таким, о каком он прежде мечтал: В золочение позволю себе сказать о важности факта обращения ап.

Павла, как доказательства истинности христианства. Важность его так велика, что её невозможно и преувеличить. Тот факт, что он одним порывом убеждения перешёл от тьмы к свету, от одного направления жизни к другому совершенно противоположному, не только характеризует человека, но и доказывает силу и значение христианства. Из всех обращавшихся к вере во Христа не было другого примера, в котором бы испанское начало прорвалось с такою быстротой и силой чрез все враждебные ему начала и с такою полнотною водворило своё господство.

И о чем же он свидетельствует касательно Иисуса? Почти о каждом отдельном первостепенном факте касательно Его воплощения, жизни, страданий, тайной вечери, суда, распятия, воскресения, вознесения и небесного прославления Уже около двух тысяч лет прошло с того времени и яркость исторических событий блекнет и даже самые очертания их обесцвечиваются, по мере того как они удаляются в седую глубь веков.

Но разве наши современные критики более проницательны, более враждебны и более стараются ниспровергнуть истинность христианства, чем этот великий законник, почётный раввин, посланник синедриона, передовой ум школы, этот еврей — учёный как Гиллель, патриотичный как Иуда Гавлонский, пылавший ревностью о законе как Шаммай?

Он не был отделён от этих событий веками времени. Он не мог быть ослеплён ярким блеском торжествующего христианства. Он ежедневно вращался между людьми, которые лично следили жизнь Распятого от Вифлеема до Голгофы; не только между Его простосердечными последователями, но и между Его учёными и могущественными врагами. Он говорил с первосвященниками, которые присудили Христа к распятию; он убивал последователей, которые плакали над Его гробницей.

Он то и дело слышал доводы, которыми Анна и Гамалиил доказывали, что Иисус был обманщик народа События, на которые ссылались апостолы в доказательство Его божественности, происходили при полном свете современного знания, на глазах у всех.